Далеко, быстро, горько
Все именно так. Только далеко — не в пространстве, а во времени, которое пролетело так быстро.
Я познакомилась с Леночкой, Ленкой Эшкинд, очень давно, когда мне было 17, а ей 16. И довольно необычным способом. Она занималась английским, готовясь к поступлению в МГУ, с тем же преподавателем филфака, Егоровым, который за полгода до этого проверял степень моей готовности к испытанию английским языком. И он посоветовал ей поговорить со мной, к тому времени уже «опытной студенткой» с трехмесячным стажем, о том, каково это учиться на ОСиПЛе. И вот мы весело встретились у нее дома, потом пошли гулять, дурачились, танцевали на скамейках в каком-то садике.
Потом Лена поступила на следующий курс. И почти сразу стало видно, что это уже не просто Лена, а Лена с Алешей. Я уходила в академический отпуск после рождения дочки, а когда вышла, то получилось, что 4-ый и 5-ый курс мы учимся с Леночкой в одной группе. Иностранные языки были разные, а остальные предметы вместе. Но сближала не то, чтобы учеба, а какая-то общая принадлежность к тому, что мы тогда называли осипловской тусовкой. Сейчас я бы сказала — плотная ткань профессионального и дружеского со-бытия. Именно эта упругая ткань жизни держала вместе наших осипловцев в самые сложные годы. И позволяла, оттолкнувшись от этой поддерживающей среды, прыгать вверх. Выше и дальше.
И мы всю жизнь дружили; с разной степенью интенсивности, не слишком часто перезваниваясь, но как это всегда у Ленки было – очень глубоко, тепло, близко – еще полвека.
Лена умела дружить, как никто другой. Она всегда знала все то, что нужно знать, чтобы спросить именно то, что стоит, поохать по поводу твоих, не своих, неприятностей, порадоваться, похвалить твоих детей, в меру похвалиться своими.
Дети — это особая история. Наши старшие дети практически погодки, и Леночка очень любила вспоминать, как Саша носил пижамки после моей Маши. Это была нормальная практика — передавать все от старших к младшим. Три сына у Шмелевых, три дочки у меня. Нам с Леной всегда нравился этот параллелизм.
Когда, по блестящему выражению Нины Давидовны Арутюновой, «нас пустили по миру», у нас с Леной этот параллелизм сохранился. Мы с Андреем и детьми поехали на Аляску, а Лена с Алешей и детьми — в Техас. И с нами продолжали происходить какие-то симметрично-аналогичные происшествия. Например, у моей дочери Анны при посадке в самолет в Лос-Анжелесе в рюкзаке обнаружили огромного паука. Пока разобрались, что он пластмассовый, проистекло много шума. А у младшего Алеши Шмелева при посадке в самолет в Нью-Йорке хотели отобрать очень реалистично выглядящее ружье, стреляющее водой. Не пускали в самолет, пока Лена не сказала: «Ну мы же из Техаса, там все с оружием». Этот довод произвел впечатление, и ружье было допущено на борт вместе с его владельцем.
А потом мы все возвращались из поездок домой, и жизнь перемещала нас по другим, новым, адресам в подбрюшье московских новостроек. Вокруг Лены и ее семьи всегда было много друзей, много поводов для встреч, которые со временем отточились в незыблемо традиционные дни рождения Алеши и Лены и Масленицу. Но из нынешнего времени кажется, что тогда мы встречались намного чаще, по поводам и без. И Лена всегда была радушной хозяйкой огромной компании. У нас были маленькие дети, работа, мужья, быт, мы мало спали и здорово уставали. Помню, что Леночка много болела – всякие ОРЗ, бронхиты, и даже воспаления легких. Просто из-за того, что надо было вывозить. И вывозила. И никогда не жаловалась.
Отчасти благодаря Лене я попала в Институт русского языка, где она работала с самого начала, после аспирантуры. Шел 1988 год. В стране перемены, у меня тоже — выхожу из декрета после рождения второй дочери. И очень не хочется обратно во Всесоюзный Центр Переводов (ВЦП), куда меня с трудом взяли после окончания ОТиПЛа. У меня уже есть кандидатская диссертация, а в Институте русского языка — потепление: уже вроде как можно брать сотрудников и с моей фамилией и «пятым пунктом». Вот именно об этом, и о том, что в секторе русского языка как средства межнационального общения есть ставка, мне и сообщила Лена, а потом помогала мне встроиться в институтскую жизнь, опекала, можно сказать. Она в Институте знала всех, и все знали и любили ее.
Не так много каких-то историй о совместных приключениях. Скорее, такой длинный нарратив о жизни вместе, в одном потоке, об ощущении давней дружбы, надежного и родного человека рядом. Мысленно отслеживается почти вся жизнь, а на бумаге получается коротко. И горько.
Как жалко, что ее не стало! И как хорошо, что была.