Лена была в моей жизни всю мою жизнь и даже чуть-чуть до.
Когда мой папа привез из сибирских лесов мою очень беременную маму, то прежде чем уехать обратно, поручил ее Шмелевым тоже. Так что еще до моего рождения Лена уже у меня была.
Ну и потом уже, конечно, была каждое восьмое марта на папином дне рождения, и в Малаховке, где мне было страшновато маленькой от бесконечной толпы таких взрослых и крутых мальчиков, а потом я выросла и уже было не страшно, а вовсе даже и весело, и в поездках – ах, какие были путешествия в Новгород и на пароме из Хельсинки в Стокгольм! И сколько лет потом Лена так классно рассказывала всякие смешные истории из этих поездок. И Старый Новый год, и Масленица, и Солнцево, и Сокол, и каждый год в обязательные даты, и кучу раз просто так «а давай заедем к Шмелям».
Моя отдельная Лена и наша отдельная с ней дружба случилась с моей бедой. Переписываться и созваниваться так, чтобы постоянно быть на связи, мы стали, когда папа заболел. Я собралась с силами открыть чат в телефоне, а там через день сообщения и звонки. И тут и ковид, и карантины, и бесконечные папины больницы, и всегда-всегда Лена была на связи с болтанием, с врачами, с огромной любовью и нежностью.
Когда папы не стало, Лена и Алеша были с нами каждый день. И я теперь точно знаю, что такое, когда тебя поддерживают в самом что ни на есть самом деле. Это наше общее горевание по папе подарило мне нового друга. Не папину подружку, не маму моих друзей, а Лену, которая стала именно моим супер-другом. До нашей эмиграции случилось еще два года классной дружбы – с гостями, бесконечными разговорами по телефону, выпиванием и так далее, и так далее. А когда уж уехали, то не осталось, наверное, в Москве человека, который так бы переживал, волновался, спрашивал, звонил и писал. И я все-все-все сообщала, отчитывалась, слала фоточки, хвасталась успехами и звонила поплакать, чтобы меня пожалели. А сколько раз в нашем чате мы что-то пишем, пишем, пишем, а потом видно, что ну надоело уже писать-то и созваниваемся еще полчаса болтать и всегда-всегда Лена, снимая трубку, громко говорила мне вместо привет – «Олька, моя любимая!!» И про ожидание нового младенца я, конечно, рассказала примерно сразу же, как стало о нем известно. И по дороге в больницу написала Лене, чтобы начинала молиться. А уж сколько фотографий маленького Миши я отправила и так мечтала успеть показать его…
Ну и получается, что наша с Леной эта отдельная любовь и дружба пролегает между смертью Миши большого и рождением Миши маленького.