У Лены была удивительная, немного детская, открытость миру. Мы с ней познакомились тридцать лет назад весьма странным образом. Середина девяностых годов. После лекций в МПГУ, где я в то время работала, по дороге к метро Юго-Западная я всегда заходила на рынок около метро. Вы наверняка помните эти почти стихийные рынки того времени, на которых мы все тогда покупали продукты. Толпа, шум, грязь. Я пробираюсь сквозь людской водоворот с двумя полными сумками, которые я еле тащу. Неожиданно ко мне подходит Лена с такими же сумками и говорит: «Извините, пожалуйста, я не знаю, кто вы, но ваше лицо связано для меня с чем-то приятным». Трудно представить более странную форму знакомства, учитывая реалии того времени, озлобленность людей и их недоверие друг к другу. Но в этом вся прелесть Лены – ее обычная естественность и доброжелательность. Я представляюсь и говорю, что вчера я была председателем счетной комиссии на защите докторской ее мужа и объявляла результаты голосования. Мы отползаем в закуток между двумя лотками, ставим сумки на землю и около часа болтаем обо все на свете, как давно и хорошо знакомые люди.
Через какое-то время я перешла на работу в Институт русского языка, и наше общение стало постоянным. А когда я стала директором Института, я предложила ей быть моим заместителем по научной работе. Это предложение удивило как Лену, так и многих вокруг. Лена доказывала мне, что она не может быть «в начальниках», так как у нее весь институт «в дружбанах». Я говорила ей, что именно поэтому я и предлагаю ей этот пост. В течение многих лет мы весьма успешно разыгрывали ролевую игру «плохой полицейский – хороший полицейский». Лена, разумеется, была хорошим (по определению). Когда я заболела и ушла из дирекции, Лене было психологически трудно перестроиться, поскольку в какой-то степени пришлось взять на себя и функции «плохого».
В Ленином кабинете всегда был народ – коллеги приходили за советом, за помощью, просили разрешить какие-то рабочие проблемы, да и просто поболтать. Она умела помогать людям, ее дружба всегда была действенной и активной. Она была всегда окружена людьми, при общении с ней грани между друг, приятель, знакомый как-то незаметно стирались. Мне кажется, что очень многие считали себя Лениными близкими друзьями, хотя, возможно, ее обычная доброжелательность вводила их в заблуждение.
Лене была свойственна самоирония, чудесное качество, данное немногим. Она постоянно над собой посмеивалась и честно признавала какие-то свои недостатки. Меня забавляло, что она многократно предупреждала меня о том, что ей нельзя доверять «секретную» информацию, говорила, что она болтушка и все равно всё всем расскажет. Кстати, так оно и было.
Ни разу за все годы совместной работы у нас не было разногласий по поводу серьезных решений. Мы думали очень похоже, оценивали людей и события одинаково, мы были внутренне очень близки в самых принципиальных ситуациях, которых так много на нас свалилось в последние годы.
А какая она была красивая, какая сдержанная достойная красота, какое единство внешнего и внутреннего мира. Я всегда ею любовалась.
Лена была очень хорошим другом. До сих больно употреблять прошедшее время, слишком мало времени прошло. До сих пор номер ее телефона у меня выпадает в списке самых частых контактов. Так хочется позвонить…