Мы познакомились с Леной четверть века назад в Хайфе. Там проходила конференция, посвящённая русскому языку за границей. Тогда эта тема была внове, съехались известные люди со всего мира и среди них, конечно, Шмелёвы.
Я же в тот момент находилась в замечательном состоянии, известном каждому эмигранту: я ещё не выучила иврит, но уже начала путать ударения и забывать слова в русском. И всё бы ничего, но за пару лет до этого меня приняли на работу в Тель-Авивский университет преподавателем русского языка, и опозориться публично точно не входило в мои планы.
Лена сидела рядом со мной и, будучи человеком очень чутким, поняла, что со мной что-то неладно. Она представилась, что-то спросила, пошутила — и дышать стало легче. Я выступала, уцепившись взглядом за Лену как за спасательный круг. И выплыла.
Потом мы много раз встречались в разных странах — на разных конференциях и семинарах. Я уже давно не боюсь говорить перед аудиторией, но, если в зале была Лена, мне всегда было теплее и спокойнее.
Лена была удивительно доброжелательным и интеллигентным человеком, сегодня такие люди редко встречаются. Она спокойно уходила в тень, не стремилась громко заявить о себе, и в этом не было ни грамма самоуничижения, а наоборот, спокойная уверенность в себе состоявшегося человека. И ещё она всегда была готова помочь: я годами присылала ей какие-то очень важные для меня тексты на вычитку и задавала вопросы по русскому языку, на которые сама не могла найти ответ. Не было случая, чтобы она ошиблась. И не было случая, чтобы она отказалась.
И ещё меня всегда поражала Ленина абсолютная, бескомпромиссная порядочность. Я про себя точно могу сказать — я бы так не смогла. Я не переставала удивляться спокойному, негромкому мужеству этой хрупкой улыбающейся женщины.
У неё на всё хватало времени и сил и на всех сострадания. Когда я сидела 7 октября перед телевизором, стуча зубами от страха и отчаяния, Лена написала мне одной из первых.
Я очень часто спотыкаюсь об её отсутствие. Вот пишу какой-нибудь дурацкий пост и жду, что Лена поставит мне лайк. Или напишет что-нибудь, отчего я буду улыбаться.
С Лениным уходом в мире стало холоднее. И более одиноко.