Елена Шмелева: мастер языковой диагностики
Если бы меня попросили определить место и роль Елены Яковлевны Шмелевой в науке одним словом, я бы сказала: диагност, — и добавила бы эпитет: гениальный. Лингвистику Лена считала «царицей наук», а присматриваясь к языку, вслушиваясь в звучащую речи, тут же точно и метко ставила свой диагноз.
О диагнозах вспоминают в связи либо с болезнью, либо с поломкой. Врачебная и техническая диагностика знакома всем. Лингвистическая – единицам. Она имеет дело не с «болезнями» и «неполадками» (как следует из словарного определения), а скорее с «отклонениями в развитии» языка. Здесь важна внутренняя форма слова, которое корнями связано с греческим diagnōstikos ‘способный распознавать’. Лена распознавать главное, нестандартное, новое была способна, как никто другой.
Первый раз я заметила эту ее способность в 2008 году, на конференции «Конфликт в языке и коммуникации» в РГГУ, столкнувшись в докладе Шмелевой с яркими индивидуалистами, позитивными эгоистами и успешными карьеристами. Этот конфликт «добра» и «зла» в семантике порицаемых до тех пор человеческих качеств обозначился на рубеже XX–XXI веков – вследствие волны (да что там – почти цунами!) вторичных заимствований из английского, нивелировавших отрицательность индивидуализма, эгоизма и карьеризма. Тогда же, кстати, стали ценить агрессивных игроков в спорте и агрессивность маркетинга и рекламы. «Добро» и тут победило. Лена же, отметив очевидность языковых изменений оценочной нормы, увидела в них (и вынесла в заглавие статьи 2011 года) прежде всего социальные изменения оценки и самооценки человека как результат перестройки и вызванного ею «потепления». Изменения в картине мира, который перестал быть черно-белым.
В журнале «Общественные науки и современность», в посвященном всяческим революционным экономическим, социально-политическим и культурным сдвигам номере (№ 4 за 2019 год), вышла статья Е. Я. Шмелевой «Менеджеры вместо писателей: законодатели языковой моды в современной России». Уже в самом названии – констатация смены эталона литературного языка. Уже в одном из первых абзацев – важное замечание:
«В современном российском обществе общепризнанных языковых авторитетов не существует – ни современные писатели, ни ученые, ни журналисты, ни политики не могут претендовать на эту роль. Тем не менее, есть социальная группа, оказывающая существенное, хотя и не столь заметное влияние на нашу повседневную речь, хотя мало кто согласится считать ее речь эталонной. Это одна из самых больших социальных групп современной России – работники офисов, от “менеджеров по клинингу”, или уборщиц, до топ-менеджеров крупных компаний. Хотя в русском языке XXI в. и появилось пренебрежительное выражение “офисный планктон”, а словосочетание (интернет-мем) “эффективный менеджер” употребляется чаще всего в ироническом смысле, на самом деле представители этой социальной группы ощущают себя престижным “креативным классомˮ».
Вместе с разного рода услугами в начале XXI века в умы проникал менеджерский жаргон, который вдруг стал общим. Лена упоминает в статье составлявшийся коллективными усилиями пользователей «Живой офисный словарь» (его выпуски с подзаголовком «Подвесь свой язык» регулярно публиковались в течение полутора лет, с июня 2006 г. по ноябрь 2007 г.) и другие любительские толковые словари офисного сленга, статьи и блоги, позволившие ей собрать огромный, яркий материал. В нем и ставшие всем привычными креатив, тренд, бренд, тренинг, бонус, и оптимизация, мотивация, кейс, митинг в новых значениях, и ощущавшиеся на тот момент стилистически маркированными дедлайн, стартап, фриланс, асап и эпик фейл. Был в статье и уверенный прогноз: в нашу языковую картину мира встроятся тайм-менеджмент, нетворкинг, тимбилдинг, брейнсторм (и ведь встроились!)
В том, что это сплошь заимствованные англицизмы, Шмелева криминала не видит: «Российский бизнес создавался в постсоветское время по образцу западных, прежде всего американских, компаний. <…> Особенно на начальном этапе все учебники и пособия по экономике, бизнесу, построению эффективных компаний, по которым учились нынешние менеджеры, были переведены с английского языка». Но почему бы не перевести с русского на русский калькированные обороты? Например, новые этикетные: «я к вам вернусь / я вернусь к вам через час (завтра, через неделю и т.д. – «пока ответить не могу, выясню и свяжусь с вами»); надо как-то к этому отнестись или просто отнеситесь к этому («надо на это как-то реагировать, например, написать ответ»)». И почему бы не обсудить новый этикет с коллегами, в том числе – говорящими на языке-источнике?
«Как в телефонном разговоре, так и при личной беседе в ответ на какую-то просьбу или рассуждение говорят: Я вас (тебя) услышал. Этот ответ, который многим носителям русского языка (и мне в том числе), кажется очень невежливым, – калька с формулы офисного английского жаргона I hear you. Кстати, которая, по словам моих американских коллег – университетских профессоров, представляется и им не слишком вежливой. Те, кто пользуются этой формой, поясняли, что имеется в виду примерно следующее: я вас услышал, – это значит понял, что вы мне хотели сказать, но дело серьезное и надо еще подумать. Но по сути мы тут сталкиваемся просто-напросто с замаскированным отказом: я знаю, что вы от меня хотите, но делать ничего не буду».
Лене всегда было важно, что по любому лингвистическому поводу думают люди. В бытность свою в 2002–2007 годах ведущей программы «Грамотей» на радио «Маяк» она с огромной приязнью, с благодарностью цитировала приходившие по почте письма, обсуждала с нами вопросы своих слушателей. И в сети ловила мнения.
В статье, о которой речь, Лена цитирует одного из пользователей, который подтверждает ее диагноз: «Книжный. На лучших местах бестселлеры типа “Как стать высокоэффективнымˮ, “Искусство тайм-менеджментаˮ, “Наука личной трансформацииˮ. <…> Позвольте дожить мне спокойно в вашем тревожно-эффективном мире». Да. Менеджеры в какой-то момент стали «эффективнее» писателей. И это медицинский факт, который мы наблюдаем по сей день.
В 2014 году в вышедшей в Трудах ИРЯ РАН статье Е. Я. Шмелевой «Слово нерукопожатный как символ нашего времени», был поставлен еще один диагноз нашему языковому сообществу. Лена обратила внимание на активизацию в речи (не)рукоподатности и (не)рукопожатности: «слова эти отражают дух времени и стиль общения в социальных сетях» (а не социально-политический контекст, как можно было бы подумать, хотя о «рукопожатных либералах» речь в статье тоже идет). Диагностированы были и идеи, стоящие за этими словами (и не нравящиеся «думающим носителям языка»), своего рода «осложнения», вызываемые вирусом: «жизнь на линии фронта, разделение на своих и чужих»; «высокомерие, взгляд на других людей сверху вниз»; «нетерпимость, нетолерантность».
Что произошло за десять лет? Изменение оценок и самооценки. «Ничего личного. Просто бизнес» (амбиции вместо чувств и порывов). И – побочный эффект.
В архиве сайта ИРЯ РАН на странице Елены Шмелевой указана только одна ее диссертация – кандидатская: «Названия производителя действия в современном русском языке (словообразовательно-семантический анализ)», защищенная в 1984 году.
С Леной Шмелевой мы были одними из первых докторантов ИРЯ РАН. Правда, обе закончили докторантуру без защиты: не вместилась она на том этапе в нашу жизнь. Нас журил А. М. Молдован – как директор – за «невыполненные обязательства». Меня до сих пор мучит «незавершенный гештальт». А Лена спустя пару лет закрыла для себя этот вопрос: в жизни, решила она, есть так много другого, важного, что не стоит… суетиться. Ее докторская (если мне не изменяет память) должна была быть об анекдотах. А на деле вышло множество интереснейших статей (часто в соавторстве) и монография «Русский анекдот. Текст и речевой жанр» (2002), супер-нейшнл-бестселлер, написанный вместе с мужем, Алексеем Шмелевым. В 2021 году вышла их статья «Русский анекдот и художественная литература: есть ли точки соприкосновения?» – в сборнике с символичным названием «С новой строки» (однако ею «анекдотический» цикл завершился).
Формально Лена Шмелева – не доктор (в узком ВАКовском понимании). Но метафорически – доктор от Бога, профессор из профессоров.
Когда я готовила прощальный выпуск программы «Говорим по-русски!», нашла запись выступления Алексея и Елены Шмелевых, в котором речь шла об изменившейся в последние годы и отражающей нынешнюю жизнь общества языковой картине мира. Алексей почти час говорил – глубоко, интересно – о разного рода языковых сдвигах. А Лена, получив слово в конце, за пятнадцать минут поставила точный диагноз:
«Это такая эклектика, которая существует вообще в нашем обществе, архитектуре, исторических представлениях… Смесь языка эффективных менеджеров с церковными реалиями, церковным языком, которые вошли даже в речь журналистов: «Услышавшие это апостолы испугались и пали ниц», – сообщает РИА-Новости; «Христос воскрес», – сообщает Интерфакс. «Свечи, купленные вне храма, недействительны», – остается этот канцелярский язык. Даже Святейший Патриарх, человек очень грамотный… Один батюшка посчитал, что Патриарх Кирилл, выступая на заседаниях Всемирного российского народного Собора, ни разу не употребил слово Бог. Зато нация, национальный – 8 раз, Россия, российский – 31 раз…В его речи много советизмов, чувства локтя, разбора полетов. Но гораздо больше «менеджерского» – проблемы, церковная карьера, карьерный рост, качество жизни души, вызов как challenge, ответ богословия вызовам современной эпохи…успешный человек, позитивная повестка дня… И эта эклектика говорит о сознательной установке говорить с людьми на понятном им языке. И такие слова считаются правильными».
Лена всю жизнь раздаривала себя, тем самым и сама наполняясь. Дарила себя детям – и как автор замечательной линейки учебников настоящего русского языка для средней школы, и как создатель многих языковых игр, выходивших и в телерадиоформате. Одаривала радиослушателей, которые узнавали ее по голосу, с которыми она вела диалог о языке, в котором и которым мы живем. Всегда была готова подарить мысль, комментарий, нетривиальный взгляд на какое-то явление коллегам (и, кстати, в нашей довольно ревнивой друг к другу области была неизменно щепетильной, всегда ссылалась на того, у кого, с ее точки зрения, был приоритет – даже если мысль витала в воздухе). Она жила друзьями, семьей, детьми и внуками, общение с которыми в последние годы было, увы, дозированным, но после встреч с ними Лена расцветала.
Долгие годы мы работали бок о бок. Можно было забежать, перехватить кофейку, перекинуться словечком-другим, похвастаться внуками, поболтать о «тряпочках», оттенке краски для волос или еще чем-то женском… Лена и тут всегда могла «распознать», что в данную минуту человеку нужно, умела порадоваться и погрустить за компанию.
Проходя сейчас мимо двери ее кабинета, я «слышу» ее голос. Родной и любимый, уникального душевного тембра. С легкой иронией. Иногда с ехидцей. Всегда – с улыбкой. Она так любила жизнь, своих близких, нас, то, что она делает, лингвистику – «царицу наук». Вот уж у кого «качество жизни души» было на высоте!
А мы так любили ее. Нашего гениального лингвиста-диагноста.
Библиографическая справка
Шмелева Е.Я. Изменения в оценке и самооценке человека в русском языке XXI века (яркие индивидуалисты, позитивные эгоисты и успешные карьеристы) // Вопросы культуры речи. Вып. 10. М., 2011, с.95-101.
Шмелева Е.Я. Слово нерукопожатный как символ нашего времени // Труды Института русского языка им. В.В. Виноградова. 2014. № 2-1. С.401-411.
Шмелева Е.Я. Менеджеры вместо писателей: законодатели языковой моды в современной России // Общественные науки и современность. 2019. №4. С. 184-190.
Шмелев А.Д., Шмелева Е.Я. Русский анекдот: Текст и речевой жанр. М.: Языки славянской культуры, 2002.
Шмелев А.Д., Шмелева Е.Я. Русский анекдот и художественная литература: есть ли точки соприкосновения? // С новой строки: Сборник к 70-летию Э.Л. Безносова / под ред. С.К. Боленко и Е.Э. Ляминой. М.: ОГИ, 2021. С. 154-165.