Лена Шмелёва: наши общие топосы
Есть две главные линии соединения людей, вещей, событий: время и пространство. Я напишу о пространстве, о наших с Леной общих топосах.
Основные места наших встреч – разные конференции. На них доклады перемежались беседами за бокалом вина, за чашкой чая. Эта неформальная часть была совершенно неотделима от научной.
Лена была большим мастером и большим знатоком жанра неформального лингвистического общения, при котором обсуждение чего-то сугубо научного сдабривалось анекдотом, шуткой, плавно перетекало в разговор о детях, в смешные байки о знакомых, в рассказ о чем-то, что в этот момент ее занимало или волновало. Постепенно это становилось частью жизни вовлеченных в такое общение людей. С уходом Лены нехватка этого стала остро ощущаться.
У нее было очень развито чувство конкретного момента, ему она следовала почти инстинктивно, точно угадывая и мгновенно реагируя на любые внезапности. В этом – ее особый магнетизм, ее сила притяжения.
Вот зарисовки наших общих топосов – мест, которые высвечиваются в памяти, когда я думаю о Лене.
Топос №1 Звенигород. В конце 80-х мы с Игорем Шароновым попали в Звенигород на лингвистическую тусовку, по рекомендации Кати Яковлевой, которая сама не смогла поехать, но предложила съездить нам. Мы прихватили с собой моего семилетнего сына и отправились в недлинную дорогу. Коллективный отъезд лингвистов в Звенигородский пансионат, где должно было происходить действо, напоминал пестрый птичий базар: общий галдеж, дети, взрослые, сумки, рюкзаки, ожидание автобуса. Автобус останавливается немного в стороне, и все к нему бегут. Юные дочери Тани Янко, устремившиеся к автобусу, напоминают девочек Брюллова. Оглядываясь, вижу двух рядом стоящих людей. Никакой суеты, отстраненный взгляд, стоят неподвижно, каждый – сам по себе. Похожи на остров, который мы огибаем с хлопотливой поспешностью. Маша Дмитровская и Илья Шатуновский.
Помимо серьезных докладов серьезных ученых (приехали Е. В. Падучева, Н. Д. Арутюнова, кажется, Ю. Д. Апресян) в Звенигороде было много интересного, веселого, неформального. Гриша Крейдлин сидел в окружении маленьких детей и предлагал им нарисовать солнце сначала улыбающееся, а потом грустное и спрашивал, в чем разница. Сын Толи Баранова играл на флейте: случился детский импровизированный концерт. Дети уже включались в это слегка безалаберное веселое сообщество: знакомились друг с другом, знакомились со взрослыми. И всю эту кутерьму, весь этот звенигородский караван-сарай придумала Лена, и не только придумала, но и организовала, по-хозяйски легко и непринужденно, как обычно.
А еще в этом был какой-то слабо угадываемый символизм, словно строилось государство в государстве, и мы тоже были слегка к этому причастны. Почувствовав высокую ноту, мой сын позвал нас на прогулку фразой: «Давайте обозревать пространства!» Это вошло в наш семейный лексикон.
Топос №2 Наше путешествие в Нижний. Путь вдвоем с Леной в отдельном купе за чаем и за разговорами. Мы ехали оппонировать диссертации Л. Е. Адясовой «Концепт «Советский Союз» и его языковая экспликация в современном российском медиадискурсе». Диссертация интересная, защищалась в Нижнем Новгороде, маленькое путешествие в волжский город, настроение самое благодушное… Увы! Приехав, мы узнали, что из-за бюрократических нестыковок защита откладывается. Вот так концепт «Советский Союз» просвистел мимо.
Спустя некоторое время нестыковки состыковались и мы опять засобирались в Нижний: объявить, наконец, мнение экспертов, что диссертантка достойна присуждения ученой степени кандидатки филологических наук. Планирование второй поездки взяла на себя уже Лена, и наше маленькое путешествие (Москва – Нижний Новгород) превратилось в маленькое паломничество. Маршрут был таков: утром в воскресенье Арзамас, из Арзамаса – в Дивеево, из Дивеева – в Нижний, останавливаемся в гостинице, а в понедельник – рысью на диссовет. Логистика выстроена идеально. И все на этот раз получилось: и Арзамас, и Дивеево, и Нижний, и защита, и даже концепт «Советский Союз» не подвел. И Волга катила свои задумчивые воды.
В этой поездке я увидела другую Лену. В светской, слегка ироничной, доброжелательной Лене проявился образ глубоко верующей христианки, жаждущей благодати духовной жизни. Другое измерение, другая палитра, другой воздух.
Топос №3 Масленица у Шмелевых. Книга о Малаховке. На Масленицу в квартире Шмелёвых традиционно собиралось много людей. Было шумно, радостно, вкусно, и никогда не было тесно. Староприбывшие легко уступали место за столом новоприбывшим, а сами циркулировали между комнатами, иногда вновь подсаживаясь к столу. Оказавшись на кухне, курили, обменивались новостями, делились впечатлениями, потом прощались, уходили, а им на смену появлялись уже новоновоприбывшие, и этот поток не иссякал: ни конца ему, ни начала, кажется, не было. Лена успевала каждого приветить, усадить, подсунуть тарелку с блинами, исчезнуть, появиться с новой партией блинов, попрощаться с уходящими, встретить только что пришедших, а кому-то и блинков на дорожку завернуть.
Во время одной из Маслениц Лена позвала меня на кухню, знакомить с Ириной Головинской, журналистом, редактором, а еще женой Льва Рубинштейна. Лена сказала, что они с Ирой хотят сделать книгу о Малаховке, и хорошо бы, чтобы малаховские дачники, например я, написали бы свои воспоминания о детстве, о семье, о прежней Малаховке. Счастливая идея! Вернуться в прошлое, в летнее счастье, оживить память о молодых родителях, тетушках, о юных братьях, о своем детстве… Я о таком никогда не думала: «Не нужно заводить архивов…». А вообще-то стоило слегка перетряхнуть прошлое. Чем дальше от него, тем в более счастливые краски оно окрашивается. И спасибо Лене и Ире за эту идею! Книга получилась разноголосой, теплой, с эскизными набросками малаховских судеб. Cвоим желанием, своим чувством Лена ее одушевила. Была строгая работа над текстом, отбор фотографий, выбор обложки. Все обсуждалось, обговаривалось: «Наташа, меня редактор мучает с фотографиями. Она хочет ко всем фоткам годы (хотя бы примерные проставить). Ты с Буяном, наверно, год 1962? А дедушка? Один и с собаками. Напиши примерно, все равно никто не проверит».
Топос №4 Малаховка. Малаховка как линия сближения выстраивалась постепенно, не торопя и не торопясь. Чтобы попасть в гости к Лене и Алеше, мы перебирались через рельсы железной дороги, на другую сторону поселка, а дальше – немного кружили, потому что не всегда получалось правильно угадать дом и калитку. Наш с Леной small talk был не о погоде, а о Малаховке: кто когда туда собирается. И если вдруг совпадало, то следовал наш с Игорем переход через рельсы – на ту сторону или наоборот, Лены и Алеши – к нам.
Малаховка – малая родина Лены. И наш с ней последний разговор был о ней. Я знала, что ситуация у Лены ухудшается, и попробовала, подавляя тон безнадежности, сказать ей по телефону что-нибудь, что может придать сил. Сказала, что звоню из Малаховки. «Малаховка!» – воскликнула Лена, и ее голос зазвенел.
О том, что Лена ушла из жизни, я тоже узнала в Малаховке, воздух сжался. «Пустеет воздух, птиц не слышно боле…» – Тютчев написал это за сто лет и пятнадцать дней до нашего с Леной рождения.
Мы с Леной родились в один день, в один месяц и в один год и привыкли друг друга перекрестно поздравлять «красавицами и умницами». Я хотела к очередному сентябрю придумать специальное для нас слово, а оказалось – уже нет нужды.
Пусть ей будет хорошо в небесной Малаховке, где лето, осень, зима и весна – одинаково прекрасны!