О дорогой Лене
Во время учебы на ОСиПЛе МГУ я с Леной не совпал. Ее курс закончил раньше, чем я поступил. Поэтому познакомились мы позже, когда я вместе с моей женой Мирой Бергельсон стал бывать на праздниках дома у Шмелевых. Что меня тогда поразило в Лене – она сразу стала со мной обращаться очень тепло, как с близким другом, без всякой дистанции. Так стало уже в начале нашего знакомства, и там было потом всю жизнь.
В этой заметке я хочу сказать о довольно позднем периоде, когда примерно в одно и то же время Лена и я стали работать в дирекциях двух соседних академических институтов – соответственно, Института русского языка и Института языкознания. Понятно, что такая работа накладывает определенные обязательства: нужно все делать вовремя, отвечать перед министерским начальством, выступать в качестве посредника между этим начальством и коллегами по институту. Эта позиция, в которой внезапно оказывается обычный научный сотрудник, вообще-то довольно сложная и провоцирует на не очень благоприятные личностные изменения. Так вот, с Леной никаких изменений никогда не случилось. На своем официальном посту она оставалась стопроцентно доступной, веселой, свойской по отношению к научным коллегам. Это чувствовали все, и именно это сказано в некрологе на сайте ИРЯ: «она была незаменима в своей последней должности заместителя директора, став именно тем человеком, к которому люди шли со своими проблемами, эмоциональным центром и хранителем особой доброжелательной атмосферы, окутывавшей ее всюду, где бы она ни появлялась».
Мы часто общались с Леной по рабочим вопросам. Она была тем человеком в дирекции ИРЯ, с которым я обсуждал всяческие эксцессы, напряжения и проблемы, которые неизбежно случались. Поскольку дирекция ИРЯ характеризовалась, скажем так, большей континуальностью по отношению к предыдущим годам, нежели дирекция ИЯз, мне часто нужны были советы о разумной и взвешенной реакции на проблемы, и я их от Лены неоднократно получал. Помню, например, как мы обсуждали разные запросы из комиссий по русскому языку, в которые меня по должности включали.
Отдельно скажу о нашей совместной работе по концепции языковой политики. Эта задача внезапно возникла летом 2020 года, когда Совет по русскому языку при Президенте РФ предложил Институту языкознания подготовить вариант концепции языковой политики РФ. Это предложение исходило от тогдашнего председателя Совета В. И. Толстого, через посредство его помощницы А. С. Колупаевой. В рамках Института языкознания я попросил возглавить эту работу Ольгу Анатольевну Казакевич, которая уже много лет интересовалась и занималась подобными вопросами. В этой работе также активно помогал мой тогдашний заместитель Андрей Шлуинский. Нам сразу стало ясно, что в рамках концепции языковой политики (КЯП) нужно увязать два отдельных, но не противоречащих друг другу компонента: заботу о миноритарных языках России, массово движущихся к исчезновению, и проблематику русского языка как основного и государственного. Поэтому с самого начала было принято решение, что КЯП составляют два института – Институт языкознания и Институт русского языка. Директор ИРЯ Мария Леонидовна Каленчук назначила персонально Лену Шмелеву ответственным от института за работу в группе по подготовке концепции. Видимо, за этим решением стояло убеждение опытного администратора М. Л. Каленчук, что Лена может и умеет всё.
Дальше были долгие месяцы совместного утрясания текста КЯП, ее обсуждение в Академии наук. В процессе к авторству подключились еще два института – Институт лингвистических исследований (Санкт-Петербург) и Институт этнологии и антропологии. Подробный рассказ о продолжении этой эпопеи не входит в мои задачи в этой заметке, хотя по ходу дела происходило немало драматичного. В моей папке по теме КЯП более 700 входящих писем начиная с лета 2020 года. Лишь скажу коротко, что на каком-то этапе правительство поручило определенным структурам Министерства просвещения готовить другой, так сказать, официальный вариант концепции. Мы много общались с «конкурентами» из Минпроса, проводили согласования. В итоге они взяли из нашего варианта концепции некоторые элементы, но в целом был утвержден минпросовский вариант. Забавно, что этот документ, принятый летом 2024 года, был год спустя практически заменен другим документом – Основами государственной языковой политики.
Я хочу процитировать письмо Лены от 15.10.2020 – это еще самое начало истории с КЯП:
«Я уверена, что никто наш вариант КЯП даже рассматривать не будет, его положат в кучу других вариантов, из которых выберут вариант каких-то важных людей <…>. Это не значит, что мы не должны пытаться что-то разумное сделать, но не стоит надрываться, править мелкие огрехи и пр. Извините за пессимизм (или знание жизни)».
По итогам истории я должен признать, что Лена действительно проявила точное знание жизни, все завершилось именно так, как она предсказала. Но мы все же опубликовали наш вариант КЯП. Эта публикация состоит из предисловия, которое написали О. А. Казакевич и я, и текста КЯП с большим числом авторов, включая Лену Шмелеву «от русистики». (О.А. Казакевич, А.А. Кибрик. Концепция языковой политики Российской Федерации: документ, формирующий будущее. Евразийский ежегодник. 2023. № 1. С. 477–512.)
Хотя со времени кончины Лены прошло уже много месяцев, осознать, что ее нет с нами, не получается. То и дело невольно возникает мысль позвонить ей и что-нибудь обсудить. Я буду помнить ее всегда как одного из самых добрых и светлых людей.