Мы познакомились с Леной в конце 70-х в Институте русского языка, когда она поступила в аспирантуру. Тогда еще были комсомольские собрания и надо было ходить на политинформации, на которых комсомольский секретарь Института говорил, обращаясь к почетно присутствовавшему партийному секретарю: «Мы знаем, что американские власти и их военщина препятствуют международной разрядке, вмешиваясь во внутренние дела других стран и прикрываясь защитой свободы и прав человека. Вот ведь, Сергей Иванович, даже газета «Правда» об этом пишет». На этих словах доставалась газета и начиналась читка. Казалось, что это все надолго.
Но в начале 80-х что-то стало меняться. Умер Филин, на его место претендовал замдиректора Трубачев, но в результате аппаратной интриги оно досталось ученому секретарю Отделения литературы и языка Караулову. Это казалось чудом: Караулов считался «нашим», и его назначение сулило какие-то перемены. Филинисты пытались скинуть Караулова, но у них не получалось.
Лена была аспиранткой ИРЯ, и после защиты диссертации ее взяли в Институт. Тогда это было грандиозное событие. Ленка была по-настоящему счастлива. Еще живы были воспоминания о том, как интересно было в Институте в 60-е, как бурлила в нем научная и общественная жизнь, частью которой были знаменитые «капустники», и как все гробилось при Филине. Нам очень хотелось, чтобы это вернулось. И вот Ленка решила, что нужно сделать капустник – своеобразный оммаж участникам прежних капустников. Основная идея была показать, что мы хотим перемен и, в частности, поддерживаем идею Машинного фонда русского языка. Это было важно, потому что многими в Институте перспектива создания Машинного фонда связывалась с увольнениями и ограничениями рабочей площади, которой и без того не хватало. Уже был написан сценарий капустника и распределены роли, но когда приблизилось время премьеры, Ленка то ли заболела, то ли ушла в декрет, и мы играли без нее. Большого успеха не было – впрочем, благосклонная публика демонстрировала лояльность и даже энтузиазм.
Потом был эпизод с избранием А. Д. Сахарова народным депутатом СССР в 1989 году. Президиум Академии наук СССР попытался не допустить его выдвижения от Академии и поначалу забаллотировал его кандидатуру. В ответ по Академии пошла волна протестов, перешедшая в демонстрацию у здания Президиума. Были назначены новые выборы, и в институтах началась кампания за Сахарова. Мне как ученому секретарю Института позвонили из Физического института АН и сказали, что, если наш Институт хочет, он мог бы принять участие в выдвижении Сахарова. Лена в то время стала председателем профкома. Мы с ней набросали текст выдвижения и организовали собрание сотрудников. Народ в Институте тогда держался с оптимизмом, но настороженно. И Лена оказалась тем человеком, кто мог найти нужные слова для обращения к этой сдержанной и чуткой к словам аудитории, и ее речь вызывала доверие. Но когда она прочла наше обращение в избирательную комиссию, наступила пауза, и в этой тишине зловеще прозвучал голос заместителя директора: «А кто писал этот текст?» По залу прошел холодок. Лене тоже стало не по себе, но она назвала авторов. Тут все успокоились, и мы единогласно выдвинули Сахарова. Эту историю я почти забыл и вспомнил только потому, что Лена ее рассказывала.